В российском прокате сияет «Жемчуг» Тины Баркалая — драма из жизни обеспеченного класса, показанная глазами ребенка, для которого роскошь оборачивается ледяной тюрьмой. Премьера фильма состоялась на фестивале «Окно в Европу», где сформировался целый тренд: многие авторы препарировали внутреннюю пустоту богачей и её причины. Подробнее — в материале студентки 5-й Школы критики Ольги Исаковой.
фото: «Жемчуг» (2025) / Pan-Altantic Studio, Каро-Премьер
Старенькая хрущёвка в Ханты-Мансийске, где каждый предмет хранит память о долгой жизни, бабушка — воплощение уходящей эпохи, в которой деньги ещё не значили столь многое. И девочка, танцующая под индийскую музыку прямо на лестничной площадке. В открывающих кадрах «Жемчуга» есть особенная теплота, которой будет мучительно не хватать на протяжении всей истории. Героиню зовут Марта, уже её имя в фильме ассоциирует собой весну, краски и жизнь, а ее танец — чистый, искренний порыв радости, который возможен только там, где тебя любят без условий и расчетов. Позже мы узнаем, что Марта (Дарья Полунеева) живет в детском доме — старая судимость бабушки за растрату не позволяет оформить опеку. Формальность, которая разрушает настоящую семью и создает фальшивую. Московская пара, удочеряющая Марту, становится полной противоположностью тому теплому миру.
В центре этого столкновения — Марта, образ которой далек от стереотипной жертвы. Эта девочка рано столкнулась с жестокостью мира и выработала свой способ выживания, сохранив внутри неприкосновенное ядро личности. Ее стержень держится на эскапизме, а уход в фантазию является скорее необходимостью, чем романтическим выбором. Одержимость Марты Индией становится броней и манифестом: она подводит глаза и рисует себе темную каплю-бинди меж бровей, уверенно сочиняет, что ее настоящий отец — индиец. Болливудские танцы и мечты о вымышленной родине — способ создать альтернативное пространство в мире, который оказался слишком суровым. Девочка держится за фантазии, потому что без них ей просто не выжить в реальности, где взрослые «ещё те уроды».
фото: «Жемчуг» (2025) / Pan-Altantic Studio, Каро-Премьер
Ее приемная мать Елена (Светлана Ходченкова) — настоящая Снежная королева в ледяном дворце на Рублевке. Ее жизнь превратилась в стерильное существование, замкнутое на правильном питании и контроле за фигурой. Баркалая и Ходченкова создают парадоксальный образ: мы видим боль этой женщины, но не можем к ней эмоционально подключиться — слишком много холода и болезненного стремления к контролю. Портрет семьи был бы неполным без мужа Елены, Романа: Евгений Цыганов играет эмоциональную пустоту через отсутствие, его герой физически присутствует, но внутренне всегда где-то в другом месте. Удочерение для пары — не акт милосердия, а взаимовыгодная сделка. Для Романа — часть карьерной стратегии, правильный имидж для вхождения в совет директоров. Для Елены — последняя отчаянная попытка создать иллюзию полной семьи, заполнить черную дыру, которая образовалась внутри их брака. Дополняет болезненный образ семьи их сын-подросток (Федор Кудряшов) — прямой продукт бездушной среды, где эмоции атрофировались, а манипуляция стала нормой общения.
Этот ледяной мир не герметичен — его подтачивают внешние силы. Любовница мужа (в ярком исполнении Ирины Пеговой) воплощает задавленную Еленой витальность, свободу, страсть к жизни. А в системе тотального одиночества выделяется фигура друга и адвоката семьи в исполнении Сергея Гилева — в финале фильма едва ли не единственного взрослого, сохранившего способность к эмпатии. Его присутствие создает важный контрапункт, намекая на возможность иного существования даже внутри выхолощенного мира.
фото: «Жемчуг» (2025) / Pan-Altantic Studio, Каро-Премьер
Баркалая идет дальше простого противопоставления «бедные, но счастливые» против «богатые, но несчастные», показывая два полярных мира. В одном, условной Индии из грез Марты, можно жить в бедности, но сохранить способность улыбаться. В другом — утонуть в роскоши, но всю жизнь провести на страже новой морщины. Режиссер показывает механизм, как происходит это обесцвечивание жизни. Система, которая требует от человека быть функцией — «идеальной женой», «успешным менеджером», — постепенно выдавливает из людей способность к непосредственному чувству. Особенно остро эта проблема проявляется в зеркальности между приемной матерью и дочерью: они обе жертвы системы, которая учит выживать через отказ от чувств, но находятся на разных стадиях превращения в лед. В этой ледяной среде спасением становится либо бунт (витальность любовницы), либо эскапизм (фантазии Марты), без них следует медленное умирание заживо, которое выбрали для себя Елена и ее муж.
Рыжая лиса, следующая за героями, остается нераскрытым элементом магического реализма. Напрашивается параллель с фильмом Андреа Арнольд «Птица», где девочка так же бежит от семейных проблем в мир фантазии. Но если у Арнольд граница между реальным и воображаемым размыта органично, то здесь бродящее по дому не замечаемое никем животное остается скорее намеком на сказку. Схожая схематичность прослеживается и в линии с Индией. Поездка туда, на полюс тепла и ярких красок, должна была стать кульминацией, но когда Марта встречает своего ровесника и между ними возникает связь — не совсем любовь, а скорее взаимное признание, — этой линии не дается должного развития, и путешествие остается набором красивых плакатных образов.
фото: «Жемчуг» (2025) / Pan-Altantic Studio, Каро-Премьер
Однако недочеты не отменяют главного: «Жемчуг» — квинтэссенция авторского стиля режиссера. Баркалая мастерски сплетает свои излюбленные темы — поиск идентичности, женскую силу и напряжение между реальностью и мечтой — с элементами болливудской сказки, создавая гуманистическое, трогательное и визуально ослепительное полотно. Как и в предыдущих ее работах, здесь ключевую роль играет трансформативная сила искусства.
В конечном счете, «Жемчуг» — история о возможности оттаивания. Марта со своими танцами и фантазиями показывает Елене альтернативу: можно выживать не через заморозку чувств, а через их преображение в искусство, в мечту. Она — живое напоминание о том, что даже самое холодное сердце хранит где-то внутри память о тепле. И в этом главная надежда фильма: в портрете сильной девочки, находящей самость вопреки всему, и в вере в то, что процесс превращения в лед обратим. Ведь даже Снежная королева когда-то была маленькой девочкой, которая умела танцевать.
«Жемчуг» в кинотеатрах с 12 марта.
«Жемчуг»