Российские кинотеатры посетил «Посторонний» Франсуа Озона — стильная черно-белая экранизация Альбера Камю с рядом новым смысловых акцентов, которые позволяют тексту 80-летней давности раскрыться с других сторон. Или, наоборот, дополнения французского режиссера извращают суть идей экзистенциализма? Разбираясь в этом вопросе, за одиссеей чужака по Алжиру наблюдал Алексей Филиппов (разумеется, с долей ласкового равнодушия).
фото: «Посторонний» (2025) / A-ONE
1938 год, Французский Алжир. В одноименной столице колонии живет отстраненный 30-летний Мерсо (Бенжамен Вуазен), которому мир абсолютно понятен. Он просыпается в обшарпанной меблирашке, бреется, поглядывая на дуршлак, курит одну за одной, прерываясь на кофе, и отправляется на бессмысленную работу по жарким улицам, где спасительная тень разбивается испепеляющей на солнце белизной стен. Лишь два события потревожат этот монотонный и монохромный уклад: смерть матери в богадельне, чьи похороны мужчина посетит без особых чувств, и убийство араба, которое он вяло будет оправдывать случайностью и жутким пеклом.
Убежденность в «ласковом безразличии мира», которую исповедуют Мерсо и автор романа-первоисточника — нобелевский лауреат Альбер Камю, следует идеям экзистенциализма, обнажившего абсурд — если не бессмысленность — человеческого существования. Тянущий лямку белого воротничка француз, жарящийся в Алжире, видит тщету и лицемерие повсюду, куда ни кинет взгляд. Незнакомцы плачут на похоронах, пары женятся и клянутся в любви до гроба, люди на суде готовы приговорить его к смертной казни даже не за то, что он кого-то застрелил, а потому, что не проронил слезинки у тела матери. Он — чужой на этом празднике жизни и запросто ставит ноль бытию, которое не выбирал. Впрочем, к перемене участи он тоже не особо стремится: во-первых, в Париже тоже грязно (то есть плохо везде одинаково), во-вторых — мы все умрем, чего лишний раз потеть.
фото: «Посторонний» (2025) / A-ONE
Взявшись за хрестоматийный текст Камю, экс-провокатор Франсуа Озон, казалось бы, действует с нагнавшим его «папочкиным» флегматизмом: выбирает торжественную черно-белую гамму, следует букве романа без ярко выраженных изменений, смотрит на «безразличный мир» с явно большим сочувствием, чем Мерсо, чей внутренний монолог вынесен за скобки и не звучит в фильме. Более того — «Посторонний» может показаться сборником лучших находок режиссера за последние десять лет: монохром и иторический задник «Франца», криминальный зачин и Вуазен из «Лета’85», судебный театр и Ребекка Мардер из «Моего преступления», атмосфера маленькой трагедии и Пьер Лоттен из «Что-то случилось осенью». Такой «расчетливый» подход стал для кого-то пресловутым камешком в ботинке — раздражителем из-за недостаточно глубокой иллюстрации субтропического нигилизма, где место действия и окружающие лица служат декорацими для умозрительного пинг-понга идей.
Снимая через 80 лет после написания рукописи, Озон не может игнорировать контекст, который для Камю будто бы незначителен. Какая разница: Алжир или Париж, француз или араб, мужчина или женщина — все подвержены одинаковой тщете. Тут режиссер вступает с писателем в полемику, добавляя фактуру места и времени, без которых, наверное, колонизированный город действительно похож на все остальные. Он начинает фильм с телерекламы, продающей красоты средиземноморского «котла культур», а через вдох-выдох Мерсо разрезает полутень тюремной камеры фразой «Я убил араба». Следом — титр с названием: сначала на арабском (الغريب), потом на французском (L’Étranger).
фото: «Посторонний» (2025) / A-ONE
В то время как молодой француз задумчиво смотрит по сторонам и не видит ничего особенного, Алжир украшают расистские запреты: арабов не пускают в кафе, а в кинотеатре, куда «посторонний» и возлюбленная Мари (Мардер) отправляются на просмотр комедии «Шпунц» с Фернанделем, висит объявление «Местным билеты не продаем». В отдельных кадрах нового «Постороннего» также мерещится история французского и мирового кино: вот Мерсо трет глаз, будто вспоминая знаковый момент из «Андалузского пса», вот мимо проносится дыхание момента, как в «Клео от 5 до 7», вот в глубоких тенях и мимолетных скоплениях людей чудится силуэт «Битвы за Алжир», вот дуэль взглядом с будущей жертвой отдает телесным напряжением в духе «Хорошей работы». Словно подчеркивая эту связь с эволюцией национального кинематографа, Озон также позвал на второстепенные роли любимых артистов Леоса Каракса — другого проклятого поэта, не слишком оптимистичного, но сохранявшего эмпатию к униженным и влюбленным. Мать Мерсо играет Мирей Перрье («Парень встречает девушку»), а склочного соседа Саламано, ругавшегося на пожилую собаку, — Дени Лаван («Дурная кровь»). Оба как ангелы-хранители стараются нащупать в протагонисте хоть полутон неравнодушия.
Еще важнее, что обретают имена убитый и его сестра. Сосед Мерсо — сутенер Раймон (Лоттен) — избивал не случайную девушку, а многократно пораженную в правах Джамилю (Хажар Бузауи), отчего француза желал проучить её брат Муса (Абдеррахман Декани). Имя последнего взято из романа «Мерсо, контррасследование», написанного в 2013-м франко-алжирским журналистом Камелем Даудом. Взглянув на сюжет Камю без колонизаторской слепоты, он дает голос жертве и описывает жизнь в жарком арабском городе без равнодушия философствующего фланера. Вслед за ним Озон лишает Мерсо удовольствия выносить всем приговор из безопасной раковины: Мануэль Дакоссе почти не спускает с него глаз камеры, а роль второстепенных героинь несколько расширена. В частности, центральным эпизодом становится не припирательство отчаявшегося мужчины со священником, а короткий обмен репликами Мари и Джамили. Когда первая выражает соболезнования второй, та отвечает: «Всем плевать на него. Он же араб. Всех волнует ваш француз и его мать. Пусть он катится к себе домой».
фото: «Посторонний» (2025) / A-ONE
Кажется, что главным вопросом для Озона становится не мотивация Мерсо, на которой принято фокусироваться, а поиск настоящей фигуры «постороннего»: кто здесь чужак или чужачка вне зависимости отсобственной воли? Экзистенциальный пафос героя о «ласковом безразличии» разбивается чуть ли не каждой сценой: ему подносят кофе с молоком у гроба, а на холодном полу камеры расстилает циновку франкоговорящий араб-арестант, которому известно преступление француза. «Зло тянется к тому, кто видит его повсюду», — замечает негодяй Раймон после очередной встречи с Мусой, которая подтолкнет Мерсо взвести курок. Через 80 лет после трактата Камю те, кто видят мир испепеляюще черно-белым, но не готовы ничего с этим делать, ассоциируются не столько с философами, сколько с выгоревшими обывателями, выдающими отчаяние за искренность или (пост)иронию. Возможно таким образом, Франсуа Озон напомнил, как выглядит насупленная дистанцированность со стороны. Как говорится: пахнет слабостью.
«Посторонний» в кинотеатрах с 5 марта.
«Посторонний». Трейлер на французском языке