В международном прокате рыдает «Невеста!»: второй фильм Мэгги Джилленхол о чудовище Франкенштейна и его избраннице собрал едва ли треть от бюджета в $80-100 миллионов. Не помогли ни яркий визуал в декорацих 1930-х, ни свежее феминистское прочтение классического сюжета, ни звездный каст с (теперь) тремя лауреатами «Оскара»: Бейл, Бакли, Пенелопа Крус, а также Питер Сарсгаард и Джейк Джилленхол. Что пошло не так — с фильмом или миром — размышляет Алексей Филиппов.
фото: «Невеста!» (2026) / Warner Bros. Pictures
«Я предпочту отказаться», — твердит в любой непонятной ситуации эксцентричная чикагская зомби, которую при жизни звали Ида (Джесси Бакли). Цитату из «Писца Бартлби» ей подсказал дух покойной Мэри Шелли (Бакли в черно-белом лимбе), частично овладевший сознанием американки времен Великой депрессии и гангстерского шика. За окном 1930-е, «городом ветров» из тени правит мафиози Лупино (Златко Бурич), ликвидирующий всех, кто много о нем болтает (иногда — с удалением языка).
Отправляется на тот свет и рыжеволосая героиня: высказав всё, что думает о патриархальной мясорубке, она, кажется, лишает удовольствия прикончить её парочку сизых бандюков и прыгает с лестницы сама. Аккурат в это время к ученой Эфрониус (Аннетт Бенинг), некогда исследовавшей «возвращение к жизни», наведывается гость из немецкого Ингольштадта. Вековой Фрэнк (Кристиан Бейл) просит создать ему невесту — и эта роль волею случая уготована Иде. Лишенная памяти, она не спешит рухнуть в объятия ухажера из Германии, да и отношения с «мамой» её мало интересуют, в отличие от создания Франкенштейна. Женщина хочет вспомнить, кто она такая, и обрести свободу, которой не обладала при жизни.
фото: «Невеста!» (2026) / Warner Bros. Pictures
«Невеста!» — второй полный метр в режиссерской карьере Мэгги Джилленхол, дебютировавшей с «Незнакомой дочерью», и сразу — «проект мечты». Как несложно догадаться, она работает с густой поп-культурной мифологией, окружающей «Франкенштейна» Мэри Шелли, в частности — обращается к эпохе, когда Борис Карлофф воплотил канонический сегодня образ. Вслед за первым готическим хоррором Джеймса Уэйла последовал сиквел, где и появилась «избранница» Создания. В 1930-х ей не дали ни реплик, ни личности — и Джилленхол исправляет это досадное недоразумение, заручившись спиритической поддержкой писательницы-феминистки.
Великая депрессия — отличный выбор декорации: в этот мифогенный период родились многие по сей день тиражируемые кинообразы. От Франкенштейна Universal до свободолюбивой парочки Бонни и Клайд, чей бунт против банкиров и предопределенности, уже под знаменем Нового Голливуда, воспели Артур Пенн в одноименном фильме и Терренс Малик в более медетативных «Пустошах». Аналогичную траекторию бегства Джилленхол предлагает Фрэнку и Иде — она же теперь Пенелопа Роджерс. «Супруг», фанатеющий от мюзиклов, подарил ей фамилию восходящей звезды из дуэта «Джинджер и Фред». Двойника Астера — с комиксным именем Ронни Рид и одной ногой короче другой — сыграл Джейк Джилленхол, младший брат постановщицы. Всё несколько в кучу — и песни, и ужасы, и манифест, и криминал, — но амбициозность затеи трудно отрицать.
фото: «Невеста!» (2026) / Warner Bros. Pictures
Другой очевидный и немаловажный оммаж, также связанный с именами, отдает должное Иде Лупино — актрисе и одной из первых голливудских постановщиц, снявших хоррор («Автостопщик»). Перекраивая мизогинную фантазию о спутнице «Франкенштейна», Джилленхол взывает к соратницам, чей опыт её вдохновляет сквозь десятилетия и даже века, ставя знак равно между культурным и оккультным определениями слова «медиум». Героиня Бакли так же одержима Шелли, как персонаж Бейла — мюзиклами и Ридом. Только одна существует в образе бурлящего сгустка воли, а второе — яркие номера, которые крутят «на бис» в кинотеатрах по всей стране. Фрэнк хочет «партнершу» для себя, выучив этот троп в темном зале, Ида — желает свободы и справедливости вообще, потому что гневные слова писательницы отзываются в ней, словно глухой колокольный звон.
Она смутно подозревает, что стало причиной её гибели, на уровне импульсов «узнает» бытовую мужскую жестокость — и больше её не боится, потому что выпала из колеса Сансары. Как пел классик, «есть грань, за которой железо уже не ранит»: ощущая разрыв с прошлым и неопределенность в настоящем, Ида выбирает имя Невеста, отсылая к брачным ритуалам, где замужество рассматривается как подобная умиранию переходная фаза. С этого момента героини Бакли а капелла обличают маховик насилия (прежде всего — над женщинами), который продолжает отлаженное вращение в 1810-х, 1930-х и 2020-х. Иногда — мимикрируя под добрые намерения или новые исторические драпировки: оттого, вероятно, Шелли из лимба и перебирает синонимы чуть ли не к каждому слову, лишь бы не замолчать, не оставить безнаказанность в тишине.
фото: «Невеста!» (2026) / Warner Bros. Pictures
Эта азбука сопротивления находит отклик в экранных современницах, которые избавляются от социального макияжа и метят себя черной кляксой, как у протагонистки. Импульс в духе вирального «Джокера» — правда, фильм Джилленхол чаще сравнивают с эклектичным сиквелом, где Тодд Филлипс предпочел отказаться от маски протестного идола. «Невеста!», может, и хотела бы нести знамя спасительной, эмансипаторной монструозности, но то ли конкретно её, то ли конкретно сейчас аудитория, кажется, не готова слушать. Даже 20-миллионные пересъемки не спасли: как и век назад, чудовище убила красота.
«Невеста!». Трейлер на английском языке